Неточные совпадения
— Ну,
поставь свое ружье, которое купил в
городе.
— Ступай к каретнику, чтобы
поставил коляску на полозки, — сказал Чичиков, а сам пошел в
город, но ни <к> кому не хотел заходить отдавать прощальных визитов.
Дамы
города N. были то, что называют презентабельны, и в этом отношении их можно было смело
поставить в пример всем другим.
Что это за скверный
город! только где-нибудь
поставь какой-нибудь памятник или просто забор — черт их знает откудова и нанесут всякой дряни!
Во время его губернаторства тетка Анны, богатая губернская барыня, свела хотя немолодого уже человека, но молодого губернатора со своею племянницей и
поставила его в такое положение, что он должен был или высказаться или уехать из
города.
Матушка ваша за мною в
город посылали; мы вам кровь пустили, сударыня; теперь извольте почивать, а дня этак через два мы вас, даст Бог, на ноги
поставим».
Над повестью Самгин не работал, исписал семнадцать страниц почтовой бумаги большого формата заметками, характеристиками Марины, Безбедова, решил сделать Бердникова организатором убийства, Безбедова — фактическим исполнителем и
поставить за ними таинственной фигурой Крэйтона, затем начал изображать
город, но получилась сухая статейка, вроде таких, какие обычны в словаре Брокгауза.
— Когда-нибудь на земле будет жить справедливое человечество, и оно, на площадях
городов своих,
поставит изумительной красоты монументы и напишет на них…
«Мужественный и умный человек. Во Франции он был бы в парламенте депутатом от своего
города. Ловцов — деревенский хулиган. Хитрая деревня посылает его вперед,
ставит на трудные места как человека, который ей не нужен, которого не жалко».
Португальцы
поставили носилки на траву. «Bella vischta, signor!» — сказали они. В самом деле, прекрасный вид! Описывать его смешно. Уж лучше снять фотографию: та, по крайней мере, передаст все подробности. Мы были на одном из уступов горы, на половине ее высоты… и того нет: под ногами нашими целое море зелени, внизу
город, точно игрушка; там чуть-чуть видно, как ползают люди и животные, а дальше вовсе не игрушка — океан; на рейде опять игрушки — корабли, в том числе и наш.
— Хорошо бы здесь
город поставить, — молвил бригадир, — и назвать его Домнославом, в честь той стрельчихи, которую вы занапрасно в то время обеспокоили!
— Те-те-те, вознепщеваху! и прочая галиматья! Непщуйте, отцы, а я пойду. А сына моего Алексея беру отселе родительскою властию моею навсегда. Иван Федорович, почтительнейший сын мой, позвольте вам приказать за мною следовать! Фон Зон, чего тебе тут оставаться! Приходи сейчас ко мне в
город. У меня весело. Всего верстушка какая-нибудь, вместо постного-то масла подам поросенка с кашей; пообедаем; коньячку
поставлю, потом ликерцу; мамуровка есть… Эй, фон Зон, не упускай своего счастия!
Нехлюдов посидел несколько времени с стариком, который рассказал ему про себя, что он печник, 53 года работает и склал на своем веку печей что и счету нет, а теперь собирается отдохнуть, да всё некогда. Был вот в
городе,
поставил ребят на дело, а теперь едет в деревню домашних проведать. Выслушав рассказ старика, Нехлюдов встал и пошел на то место, которое берег для него Тарас.
«Возле того забора навалено на сорок телег всякого мусора. Что за скверный
город. Только
поставь какой-нибудь памятник или просто забор — черт их знает, откудова и нанесут всякой дряни…»
Но,
ставя бога грозно и высоко над людьми, он, как и бабушка, тоже вовлекал его во все свои дела, — и его и бесчисленное множество святых угодников. Бабушка же как будто совсем не знала угодников, кроме Николы, Юрия, Фрола и Лавра, хотя они тоже были очень добрые и близкие людям: ходили по деревням и
городам, вмешиваясь в жизнь людей, обладая всеми свойствами их. Дедовы же святые были почти все мученики, они свергали идолов, спорили с римскими царями, и за это их пытали, жгли, сдирали с них кожу.
Запрещение стрельбы в
городе было для него неприятным открытием. Он повертел ружье в руках и, вздохнув,
поставил его назад в угол. Почему-то это обстоятельство особенно сильно его взволновало.
Схоронивши мать, Зиновий Алексеич переселился в Вольск. Выстроил там лучший дом в
городе, разубрал его, разукрасил, денег не жалея, лишь бы отделать все в «наилучшем виде», лишь бы каждому кидалось в глаза его убранство, лишь бы всяк, кто мимо дома ни шел, ни ехал, — все бы время на него любовался и, уехавши, молвил бы сам про себя: «Сумел
поставить хоромы Зиновий Алексеич!»
У нас в деревне обчество, значит, здесь тебе нечего делать — в
город ступай, там себе хоромы
ставь, а твой дом на нашей мирской земле ставлен, значит, его следует в обчество отдать».
— Самый он и есть, — молвил Марко Данилыч. — Зиновий Алексеич допрежь и сам-от на той мельнице жил, да вот годов уж с пяток в
городу́ дом себе
поставил. Важный дом, настоящий дворец. А уж в доме — так чего-чего нет…
И чужого хлеба немало скупал, часть его перемалывал на иргизской мельнице; муку и зерно на своих расшивах
ставил в Рыбную и другие верховые
города.
Называет старик благоверного князя Георгия внуком равноапостольного Владимира, читает, как ездил он по Русской земле и по всем
городам,
ставил соборы Успенские: в Новгороде, в Москве, в Ростове и Муроме.
Успокоив трудников, за дело принялся Петр Степаныч. Уложив в тележку свои пожитки и Парашины чемоданы, поехал он из обители. Прощаясь с Таисеей, сказал, что едет в губернский
город на неделю, а может, и больше. Заехав за перелесок, поворотил он в сторону и
поставил лошадей в кустах. Вскоре подошел к нему Семен Петрович с Васильем Борисычем.
Оглушающий говор рабочего люда, толпами сновавшего по набережной и спиравшегося местами в огромные кучи, крики ломовых извозчиков, сбитенщиков, пирожников и баб-перекупок, резкие звуки перевозимого и разгружаемого железа, уханье крючников, вытаскивающих из барж разную кладь, песни загулявших бурлаков, резкие свистки пароходов — весь этот содом в тупик
поставил не бывалого во многолюдных
городах парня.
Разумеется, как все необычайное, дело «дошло до царя», он посоветовался с стариками, и решили, что попа надо водить по всей земле, по
городам и селам, и
ставить на площадях…
И вот в этот тихий вечер мне вдруг почуялось, что где-то высоко, в ночном сумраке, над нашим двором, над
городом и дальше, над деревнями и над всем доступным воображению миром нависла невидимо какая-то огромная ноша и глухо гремит, и вздрагивает, и поворачивается, грозя обрушиться… Кто-то сильный держит ее и управляет ею и хочет
поставить на место. Удастся ли? Сдержит ли? Подымет ли,
поставит?.. Или неведомое «щось буде» с громом обрушится на весь этот известный мне мир?..
— Да что обидно-то? Разве он тут разгуляется? Как же! Гляди, наши опять отберут. Уж сколько б нашего брата ни пропало, а, как Бог свят, велит амператор — и отберут. Разве наши так оставят ему? Как же! Hа вот тебе голые стены; а шанцы-то все повзорвали… Небось, свой значок на кургане
поставил, а в
город не суется. Погоди, еще расчет будет с тобой настоящий — дай срок, — заключил он, обращаясь к французам.
— Дмитрий Петрович, — говорила ему Полинька, — советовать в таких делах мудрено, но я не считаю грехом сказать вам, что вы непременно должны уехать отсюда. Это смешно: Лиза Бахарева присоветовала вам бежать из одного
города, а я теперь советую бежать из другого, но уж делать нечего: при вашем несчастном характере и неуменье себя
поставить вы должны отсюда бежать. Оставьте ее в покое, оставьте ей ребенка…
Хуже меня по целому
городу человека не
ставили.
Нарцис
поставил на колени девушки решето с перепелами и, простившись, пошел своей дорогой, а дрожки покатились к
городу, который точно вырос перед Гловацкими, как только они обогнули маленький лесной островочек.
Памятник Деметти в виде часовни, с ангелом наверху; когда-то в С. была проездом итальянская опера, одна из певиц умерла, ее похоронили и
поставили этот памятник. В
городе уже никто не помнил о ней, но лампадка над входом отражала лунный свет и, казалось, горела.
Брошенная, оставленная всеми, старая дева еще более исполнилась негодованием и ненавистью, окружила себя разными приживающими старухами, полунабожными и полубродячими, собирала сплетни со всех концов
города, ужасалась развратному веку и
ставила себе в высокое достоинство свое бесконечное девство.
Заключил он, что здесь, в нашем
городе, устроена была Петром Степановичем лишь первая проба такого систематического беспорядка, так сказать программа дальнейших действий, и даже для всех пятерок, — и что это уже собственно его (Лямшина) мысль, его догадка и «чтобы непременно попомнили и чтобы всё это
поставили на вид, до какой степени он откровенно и благонравно разъясняет дело и, стало быть, очень может пригодиться даже и впредь для услуг начальства».
У меня всегда сердце бывает не на своем месте, когда ты ходишь в
город; я всегда
ставлю свечу перед образ и молю господа бога, чтобы он сохранил тебя от всякой беды и напасти».
— Да вот еще: завтра к ночи должны сюда прибыть люди, так вы
поставьте кого-нибудь у заставы… понимаете? чтоб их в
городе не видали.
Она не торопясь подошла к лавке и села, осторожно, медленно, точно боясь что-то порвать в себе. Память, разбуженная острым предчувствием беды, дважды
поставила перед нею этого человека — один раз в поле, за
городом после побега Рыбина, другой — в суде. Там рядом с ним стоял тот околодочный, которому она ложно указала путь Рыбина. Ее знали, за нею следили — это было ясно.
— Сейчас придет свидетель. Я бы его водил по
городам,
ставил на площадях, чтобы народ слушал его. Говорит он всегда одно, но это всем надо слышать…
— Надо так — сначала поговорить с мужиками отдельно, — вот Маков, Алеша — бойкий, грамотный и начальством обижен. Шорин, Сергей — тоже разумный мужик. Князев — человек честный, смелый. Пока что будет! Надо поглядеть на людей, про которых она говорила. Я вот возьму топор да махну в
город, будто дрова колоть, на заработки, мол, пошел. Тут надо осторожно. Она верно говорит: цена человеку — дело его. Вот как мужик-то этот. Его хоть перед богом
ставь, он не сдаст… врылся. А Никитка-то, а? Засовестился, — чудеса!
— Известно, как же возможно сравнить! Раб или вольный! Только, доложу вам, что и воля воле рознь. Теперича я что хочу, то и делаю; хочу — лежу, хочу — хожу, хочу — и так посижу. Даже задавиться, коли захочу, — и то могу. Встанешь этта утром, смотришь в окошко и думаешь! теперь шалишь, Ефим Семенов, рукой меня не достанешь! теперь я сам себе господин. А ну-тко ступай,"сам себе господин", побегай по
городу, не найдется ли где дыра, чтобы заплату
поставить, да хоть двугривенничек на еду заполучить!
Он то и дело сочинял разные музыкальные пьесы и даже оперы и, тратя большие деньги,
ставил последние на сценах главных итальянских
городов.
В это время Пугачев занял Соколову гору, господствующую над Саратовом,
поставил батарею и начал по
городу стрелять.
По воскресеньям молодежь ходила на кулачные бои к лесным дворам за Петропавловским кладбищем, куда собирались драться против рабочих ассенизационного обоза и мужиков из окрестных деревень. Обоз
ставил против
города знаменитого бойца — мордвина, великана, с маленькой головой и больными глазами, всегда в слезах. Вытирая слезы грязным рукавом короткого кафтана, он стоял впереди своих, широко расставя ноги, и добродушно вызывал...
Прибыв в
город, где у Катерины Астафьевны был известный нам маленький домик с наглухо забитыми воротами, изгнанный майор и его подруга водворились здесь вместе с Драдедамом. Прошел год, два и три, а они по-прежнему жили все в тех же неоформленных отношениях, и очень возможно, что дожили бы в них и до смерти, если бы некоторая невинная хитрость и некоторая благоразумная глупость не
поставила эту оригинальную чету в законное соотношение.
Что это за дивные распорядки ведет Ропшин: он сам уехал в
город, а старика Синтянина и его приятеля, этого господина Ворошилова, упросил тут распоряжаться дома, и они за это взялись; генерал ходит козырем и указывает, что где
поставить, что как приготовить для предстоящих похорон покойного; меж тем как жена его и падчерица одевают и убирают Ларису, для которой Ропшин обещал исходатайствовать у местного архиерея право на погребение.
Переселенный в
город, он не понимал, что с ним такое деется, скучал и недоумевал, как недоумевает молодой здоровый бык, которого только что взяли с нивы, где сочная трава росла ему по брюхо, — взяли,
поставили на вагон железной дороги, и вот, обдавая его тучное тело то дымом с искрами, то волнистым паром, мчат его теперь, мчат со стуком и визгом, а куда мчат — бог весть!
Все остальные театры и в столицах и в провинции в это время молчали. Только предприимчивая Шкаморда ухитрялась по уездным
городам и подмосковным фабрикам делать то же, что и Вильде:
ставить сцены из пьес в костюмах. Она нанимала и возила актеров.
При жизни отца он много думал о
городе и, обижаясь, что его не пускают на улицу, представлял себе городскую жизнь полной каких-то тайных соблазнов и весёлых затей. И хотя отец внушил ему своё недоверчивое отношение к людям, но это чувство неглубоко легло в душу юноши и не ослабило его интереса к жизни
города. Он ходил по улицам, зорко и дружественно наблюдая за всем, что
ставила на пути его окуровская жизнь.
— Во всём! — победно сказал Тиунов. — Дворянство-то где? Какие его дела ноне заметны? Одни судебно-уголовные! А впереди его законно встало ваше сословие. Купец ли не строит
городов, а? Он и церкви, и больницы, богадельни
ставит, новые пути кладёт и, можно сказать, всю землю вспорол, изрыл, обыскивает — где что полезно, — верно-с?
— А ты не грусти: чужие земли похвалой стоят, а наша и хайкой крепка будет. Да нам с тобою и говорить довольно, а то я уж устала. Прощай; а если что худое случится, то прибеги, пожалуйся. Ты не смотри на меня, что я такой гриб лафертовский: грибы-то и в лесу живут, а и по
городам про них знают. А что если на тебя нападают, то ты этому радуйся; если бы ты льстив или глуп был, так на тебя бы не нападали, а хвалили бы и другим в пример
ставили.
Поход Ахиллы в губернский
город все день ото дня откладывался: дьякон присутствовал при поверке ризницы, книг и церковных сумм, и все это молча и негодуя бог весть на что. На его горе, ему не к чему даже было придраться. Но вот Грацианский заговорил о необходимости
поставить над могилой Туберозова маленький памятник.
— Ну, Яшенька, и зададим мы кержакам горячего до слез!.. — хвастливо повторял он, ерзая по лошадиной спине. — Всю ихнюю стариковскую веру вверх дном
поставим… Уважим в лучшем виде! Хорошо, что ты на меня натакался, Яша, а то одному-то тебе где бы сладить… Э-э, мотри: ведь это наш Шишка пехтурой в
город копотит! Он…